Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+
Архив Видео Фото № 11 (149) от 11 октября 2017 г. Подписка Редакция Контакты
15007150061500515004150031500215001150001499914998

независимый исследователь (Канада)
Ольга Медведева-Нату

Корчак. Война и смерть: между опытом и метафизикой

Что дал Корчаку-писателю опыт Корчака – военного врача? Что понял он о человеке, находясь на передовой, и как это понимание сказалось в его книгах и его дальнейшей судьбе? Ответы на эти вопросы ищет Ольга Медведева-Нату, исследователь из Канады, один из основателей Российского общества Януша Корчака.

Что такое война, Януш Корчак знал не понаслышке – прошел через четыре войны: русско-японскую, Первую мировую, польско-большевистскую, – Вторая мировая остановила этот ход. Война бесцеремонно вмешивалась в его жизнь и определяла ее ключевые события. Такой истории человечества, которая, как писал Корчак, «является недобросовестным учителем», он противостоял каждым своим поступком и каждой написанной строчкой.

Это были разные войны, они разворачивались в разной географии, были разными по масштабу боевых действий и количеству жертв, короткими и долгими, локальными и трансконтинентальными, коммунистическими и империалистическими… Это были войны за идею или за материальные ценности, войны так называемые справедливые и так называемые несправедливые, наступательные и «отступательные», патриотические, героические, и предательские и трусливые, победоносные или проигранные. Вместо этого длинного ряда эпитетов Корчак к каждой из них прилагал одно-единственное определение: кровавая.

Вот времяисчисление его жизни.

Корчаку 22 года. В 1900 году студент медицинского факультета Варшавского университета Генрих Гольдшмит вытягивает жребий, по которому он подлежит поступлению на действительную военную службу. Будучи студентом, получает отсрочку до окончания образования.

Вынутый Корчаком жребий становится знаком его судьбы и судьбы его поколения, биография которого была поделена на «до войны», «во время войны», «после войны», а мир – это всего лишь короткое затишье «между войнами». Когда в одной войне деморализация достигает высокого предела, следующая начинается будто сама собой.

Корчаку 27 лет. После окончания университета, 23 марта 1905 года он зачислен в запас чиновников военно-медицинского ведомства армии. Но уже 1 июня получает из Военно-медицинского Управления Маньчжурской Армии предписание «явиться в Харбинский госпиталь для несения ординаторских обязанностей» – шла русско-японская война.

Корчаку 36 лет. Первая мировая война для Корчака стала второй. Он призван в армию в августе 1914-го, в самом начале войны. Его полевой лазарет развернут на Украине.

Корчаку 42 года. Обязательный срок его состояния в запасе – до 15 августа 1923 года. Польско-большевистская война – это 1919–1920 гг. И военный лекарь опять нужен. Работает в инфекционных госпиталях в Польше.

Корчак пережил эти войны как военный врач. Это, пожалуй, не легче, чем если бы он был на передовой. Может быть, даже тяжелее: на переднем крае солдат ослеплен вспышками огня и оглушен грохотом орудий – он находится в одном фронтовом кадре. Врач же должен четко видеть и слышать и сохранять трезвую голову. Он видит не процесс битвы, а результат: кровь, раны, смерть.

Как Корчак спасал свою душу от этого ужаса? Он – писал.

Прикасался пером к бумаге, и ему открывалась истина: важны не столько политические причины войны, сколько ее последствия для человека: искореженная природа, разруха, голод, и то, что его волновало более всего – гибель людей и осиротевшие дети. Как врач, он понимал неизбежность смерти и, как это ужасно не прозвучит, ее естественность. Но смерть на войне, преждевременная и бессмысленная – противоестественна.

Корчак понял сам и объяснял тем, кто переворачивал страницы его книг, что войны – это продолжение «мирной» несправедливости.

То, что заметил Корчак-писатель, наблюдательный и верный слову правды, описано в его эссе-репортажах с места событий…

А что касается его главной темы – ребенка, так именно в это время разнузданной агрессии он пишет свой основной педагогический труд «Как любить ребенка» и свою самую проникновенную молитву – «Молитву воспитателя».

Перечисленных трех войн хватило бы на всю его жизнь. Но случилось иначе.

Корчаку 61 год. В 1905-м ему, наряду с обязательным, был определен и предельный срок состояния в запасе – 10 июля 1939 года. Начнись Вторая мировая война чуть раньше, доктор Гольдшмит опять был бы мобилизован. Но война началась 1 сентября, и он призван не был. Уже по этой причине новая война могла бы коснуться его в меньшей степени, однако она оказалась чудовищнее всех предыдущих: там, на фронтах, была схватка, здесь, в оккупации – хладнокровное уничтожение целого народа. Такого опыта у «военно-опытного» Корчака не было.

У Корчака-врача, кстати, по специальности педиатра, у Корчака-педагога, т. е. своего рода садовника, а не могильщика, у Корчака-писателя рука не поднималась поставить рядом два слова: «ребенок» и «смерть».

Как часто мы говорим о Корчаке, о его ставшем легендой поступке: «он не оставил детей в гетто, потом отправился с ними в лагерь уничтожения, а затем вошел в газовую камеру». Что для него значили двести несостоявшихся жизней его воспитанников? Нет, не Дома сирот вообще, а каждого ребенка в отдельности?

В связи с этим – трудный вопрос, о котором вот уже больше чем семь десятилетий задумываются многие, пытаясь вычитать ответ в его «Дневнике», написанном в гетто. Но отваживаются произнести его вслух единицы: почему Корчак не рассеял детей Дома сирот, тем самым давая шанс спастись хотя бы некоторым из них?

Человек не верит в смерть. Наверное, и Корчак не верил. Вспоминая его «Дневник», говорят, что последняя запись в нем сделана 4 августа 1942 года, на пороге смерти (депортация состоялась 6 августа). На пороге смерти – так можно сказать, если вести отсчет времени от смерти, вспять. Но таков ли был его собственный отсчет? Корчак был болен, изможден, еле стоял на ногах. Слово «смерть», действительно, повторяется в «Дневнике» бесчисленное количество раз. Поистине, слово тут явно «говорит» Корчака, как бы «вытесняя» в текст глубоко спрятанные мысли. И все-таки вспять считают только те, кто выжил, а живые, пока живы, считают дни своей жизни. Считают, не сколько осталось шагов до окончательного одичания человечества, а сколько осталось надежды на возрождение человечества. И запись Корчака в «Дневнике», не последняя, а ставшая последней, означала то, что он был на стороне жизни.

Только за спиной уже притаилась война – «антижизнь». Притаилась – и настигла – смерть.

Так война превращает личный опыт, сегодняшний день жизни, пусть и тот, о котором говорят «заглянул смерти в лицо», жизни вопреки всему, до последнего дыхания, в бесплотную категорию – вечность. Тем самым превращает историю – в метафизику.



Социальные комментарии Cackle